Category: компьютеры

Category was added automatically. Read all entries about "компьютеры".

Почти 30 лет назад Войнович предсказал появление ЖЖ?

Надо же, сколько узнаваемых моментов))):

"...Извините, – перебил я. – Кажется, я чего-то не понял. Неужели все без исключения писатели должны писать непременно о Гениалиссимусе?
– Что значит должны? – возразил Смерчев. – Они ничего не должны. Они пользуются полной свободой творчества. Но они сами так решили и теперь создают небывалый в истории, грандиозный по масштабу коллективный труд – многотомное собрание сочинений под общим названием «Гениалиссимусиана». Этот труд должен отразить каждое мгновение жизни Гениалиссимуса, полностью раскрыть все его мысли, идеи и действия.
– А разве у вас нет писателей детских или юношеских?
– Ну конечно же, есть. Детские писатели описывают детские годы Гениалиссимуса, юношеские – юношеские, а взрослые описывают период зрелости. Разве это не понятно?
...Он толкнул одну из дверей, и мы оказались в бане. То есть мне сначала так показалось, что в бане. Потому что люди, которые там находились (человек сорок), были все голые до пояса. Все они сидели попарно за партами и барабанили пальцами по каким-то клавишам. А перед ними за отдельным столом сидел военный в полной форме с погонами подполковника.При нашем появлении подполковник сначала как-то растерялся, а потом заорал не своим голосом:
– Встать! Смирно!
Загремели отодвигаемые стулья, голые люди немедленно вскочили и вытянулись, и только один очкарик на задней парте, не обратив никакого внимания на команду, продолжал как безумный барабанить по клавишам. При этом он вертел стриженой головой, делал странные рожи, высовывал язык, хмыкал и всхлипывал.
Подполковник испуганно смотрел то на нас, то на очкарика, потом крикнул:
– Охламонов, остановитесь! Слышите, Охламонов!
Но Охламонов явно не слышал. Его сосед сначала ткнул его локтем в бок, затем потащил за руку, потом ему на помощь пришел еще кто-то. Охламонов вырывался, как припадочный, и тыкал пальцами в клавиши.
В конце концов его кое-как удалось оторвать, и только тут он увидел, что все стоят, и сам вытянулся, но продолжал косить глаз на парту, а руки его все дергались и тянулись к клавиатуре.
– Комсор классик предлитературы, – срывая голос, доложил мне подполковник, – писатели-разработчики подразделения безбумажной литературы заняты разработкой темы коммунистического труда. Работа идет строго по графику. Опоздавших, отсутствующих и больных не имеется. Подполковник Сучкин.
– Вольно! Вольно! – скомандовал я и помахал всем руками, чтобы сели.
Под дружный треск клавишей подполковник мне рассказал, что его отряд состоит из начинающих писателей, или, как их еще называют, подписателей или подкомписов. Сам он является их руководителем, и его должность называется писатель-наставник. Подкомписы в жаркую погоду работают обнаженными до пояса во избежание преждевременного износа одежды. Все подкомписы еще только сержанты. У них пока нет достаточного писательского стажа, поэтому излагать свои мысли непосредственно на бумаге им пока что не разрешают. Но они разрабатывают разные аспекты разных тем на компьютере, потом их разработка поступает к комписам, а те уже создают бумажные произведения.
– Вы, наверное, никогда не видели компьютера? – осведомился подполковник.
– Ну почему же, почему же? – тут же вмешался Смерчев. – Классик Никитич не только видел, но даже и сам некоторые свои сочинения написал на компьютере.
– Ну да, – сказал я, – да, – уже не удивляясь осведомленности Смерчева. – Кое-что я действительно сочинял на компьютере, но у меня был не такой компьютер, у меня был с экраном, на котором я видел то, что пишу, и, кроме того, у меня было печатное устройство, на котором я написанное тут же отпечатывал.
– Вот видите! – радостно сказал подполковник. – Ваше древнее устройство было слишком громоздко. А у нас, как видите, никаких экранов, никаких печатных устройств, ничего лишнего.
– Это действительно интересно, – сказал я, – но я не понимаю, как же ваши сержанты пишут, как они видят написанное?
– А они никак не видят, – сказал подполковник. – В этом нет никакой потребности.
– Как же нет потребности? – удивился я. – Как же это можно писать и не видеть того, что пишешь?
– А зачем это видеть? – в свою очередь удивился подполковник. – Для этого существует общий компьютер, который собирает все материалы, сопоставляет, анализирует и из всего написанного выбирает самые художественные, самые вдохновенные и самые безукоризненные в идейном отношении слова и выражения и перерабатывает их в единый высокохудожественный и идейно выдержанный текст.
...По-моему, подполковник был рад, что мы уходим. Он снова скомандовал «встать, смирно» (причем Охламонов, конечно, опять не встал), мы со Смерчевым сказали сержантам «до свиданья» и вышли.
– Ну, вы поняли что-нибудь? – спросил Смерчев, как мне показалось, насмешливо.
– Не совсем, – признался я. – Я все-таки не совсем понял, куда идет тот текст, который пишут сержанты.
– А вот сюда он идет, – сказал Смерчев и показал мне на дверь с надписью:
ВХОД ПО ПРОПУСКАМ СЕРИИ «Д»
Два суровых автоматчика у дверей внимательно следили за всеми, кто к ним приближался.
Я спросил Смерчева, зачем такие строгости, и он охотно объяснил, что здесь и находится тот самый совершенно секретный компьютер, который запоминает и анализирует текст, написанный первичными писателями, выбирает наиболее удачные в идейном и художественном отношении фразы и составляет общую композицию.
– Как вы сами понимаете, – сказал Смерчев, – нашим врагам очень хотелось бы сюда проникнуть и внести в этот электронный мозг свои идеологические установки.
– А у вас много врагов? – спросил я.
– Встречаются, – сказал Смерчев и улыбнулся так, как будто факту наличия врагов был даже рад. – Впрочем, – поправился он, – бывают враги, а бывают просто незрелые люди, которые, еще не овладев, понимаете ли, даже основами передового мировоззрения, высказывают порочные мысли. Некоторые, – он на ходу повернул ко мне голову, улыбнулся и сделал даже что-то вроде неуклюжего реверанса, – не понимая взаимосвязи явлений, не разбираются, что в природе первично, а что вторично.
– Вы думаете, что в Москорепе есть такие люди? – спросил я.
– Да, – сказал он и придал своему лицу грустное выражение. – Такие люди, к сожалению, есть. Но, – тут же поспешил он поправиться, – мы относимся с пристальным вниманием к каждому человеку и делаем большую разницу между людьми, высказывающими враждебные нам взгляды намеренно или допускающими их по незнанию.

...Мы теперь практически всем писателям разрешаем писать все, что они хотят. Вот, например, у нас есть такой Охламонов.
– Да-да, – сказал я охотно. – Я на него обратил внимание.
– Естественно. На него трудно не обратить внимания. Вы думаете, он что пишет?
– Право, затрудняюсь сказать, – замялся я, – но вид у него такой, я бы сказал, вдохновенный.
– Ну еще бы, – усмехнулся Дзержин. – Все сумасшедшие вдохновенны. Так вот, этот вдохновенный все время пишет одно и то же: «Долой Гениалиссимуса! Долой Гениалиссимуса! Долой Гениалиссимуса!» И так каждый день по восемь часов подряд.
– И вы это знаете и терпите? – спросил я изумленно.
– Ну конечно, если бы это было на бумаге, мы бы вряд ли стерпели, но мое изобретение помогает нам смотреть на такие вещи сквозь пальцы.
– Слушайте, – сказал я потрясенный, – но если все писатели знают или хотя бы догадываются, что то, что они пишут, никуда не идет, зачем они это делают?
– Ах, дорогуша, – устало улыбнулся Дзержин. – Вы же сами знаете, что есть такие люди, которым лишь бы что-то писать. А что из этого получается, им совершенно неважно.

Владимир Войнович, "Москва 2042", издано в 1987 году